Во вторник в 10.25 утра в Москву из Саратова прибыл лидер национал-большевистской партии (организация запрещена в России) Эдуард Лимонов. Как известно, из колонии города Энгельса он освободился в понедельник и в тот же день, проведя две пресс-конференции и искупавшись в Волге, отправился в Москву продолжать борьбу за светлое будущее России.

Так получилось, что я отправлялась в Москву тем же поездом № 17. Только Лимонов ехал в 15-м, а я в 9-м вагоне. Уже через полчаса после отправления выяснилось, что в моем вагоне едет небольшая компания национал-большевиков, которая и представила меня своему вождю. Обстановка в купе Лимонова была вполне кампанейской: с верхних полок свешивались нацболы, а внизу сидели адвокат Лимонова Сергей Беляк и крупный журналист Дмитрий Быков, занимавший около трети купе. Сам Лимонов, прижавшись к стенке у окна, задумчиво жевал бутерброд. Мне предложили армянского коньяка и черешни. Выпить решили за здоровье вождя, на что он сказал: «А чего за меня пить, я уже вышел», — видимо, имея в виду свое благополучное освобождение из тюрьмы. Выпили все равно. Время от времени в купе заходили люди, которые хотели Лимонова за что-то поблагодарить. Один из них, представившийся кандидатом технических наук, горячо пожал писателю руку и спросил, почему о его деятельности в последнее время так мало слышно. «Святая простота», — улыбнулся Лимонов, когда за посетителем закрылась дверь.

Партийным лидерам Владимиру Абелю и Анатолию Тишину не терпелось рассказать о деятельности НБП в отсутствие вождя. Главным выводом, которвый можно было сделать из их рассказа, стало то, что нацболов стали чаще ловить милиционеры. Лимонов пообещал всех «вытащить» и поставил первоочередной задачей возбудить против МВД какой-нибудь «сильный» судебный процесс. После этого Лимонов в ответ на чей-то вопрос обозначил программу действий партии на данном этапе более масштабно:

— Если Путин призывает к патриотизму, надо говорить: «Нет патриотизму». Не вообще, а в данный момент. У наших партий нет идеологий, они ничего не делают, поэтому объединяться все равно с кем. Вот Рогозин пр...бал калининградскую проблему, а выдает это за победу. Коммунисты есть – хорошо. Хотя говна у них много. С Березовским я бы объединился. Что мне его личность? Если он выступает против людей, которых мы считаем нашими врагами, он – наш друг. Я приветствую все оппозиционные силы. Лично я готов хоть с чертом, хоть с дьяволом объединиться и считаю, что это разумно. Надо, кстати, спросить у партии.

— Чем займетесь в ближайшее время? — спросила я.

— Даже не знаю. Борьбой…

— И любовью, — подсказал адвокат Лимонова Сергей Беляк, который в шутку называет себя продюсером вождя.

— Да, — подтвердил Лимонов. — Ну, еще... Съезжу к родителям на Украину – они боялись, что не доживут до моего освобождения... Войду в курс событий. Посмотрю, что произошло, на чем закончили, куда продвинулись. Новые методы какие-нибудь надо будет использовать...

— Какие?

— Пока не знаю, нужно над этим серьезно подумать. Проблем много: «Газпром», РАО ЕЭС, ЖКХ… Но первый наш враг — государство и особенно МВД. Очень многие члены изначально интеллигентской партии НБП сидели, сидят или рискуют сесть за какую-то ерунду, за которую ни в каких других странах не сажают.

— Как к вам, кстати, в колонии относились?

— В общем, уважительно. Зэки, конечно, по-своему, начальство – по-своему. В «Лефортово» я просил мне дать настольную лампу, чтобы писать. Мне дали зеленую военную лампу с медной трубой и каким-то говёным проводом. И вот пошла такая традиция: после обеда часа в три я говорю: «Хотел бы выйти поработать». Сначала они не понимали, а потом сами стали спрашивать: «Вы сегодня работать будете?». Так это было трогательно. В общем, сначала приглядывались, конечно, а потом уважать стали.

— Вот что значит слава, – завистливо вставил продюсер Беляк.

— Да, — подтвердил Лимонов. — Спрашивают: «Сколько членов в вашей партии?». Я говорю: «12 тысяч». Они: «Ух ты…». Уже поэтому только уважали. Нет, может, за спиной и говорили что-то, но в глаза — нет. На зоне уважение зэков – это, конечно, главное, они тебя либо принимают, либо нет. Начальство может оградить от чего-то, но обеспечить уважение – никогда.

С интересными людьми общался. В Саратовском централе сидел с известным киллером Цыганковым, который организовал несколько заказных убийств. Он потом бежал, но его догнали. Интеллигентный человек, с ним интересно поговорить о Боге… Вообще на зоне чувствуешь себя на равных с зэками, хотя за многими из тех, с кем я общался, не по одному трупу. Но интересные люди. Вот где мрачно было, так это в «двойке» (энгельская колония УШ 382/2. – «Газета.Ru»). Туда я случайно попал на две недели в конце прошлого года из Саратовского централа, после того как в интервью НТВ сказал, что у нас в стране никакой демократии нет. Начальство взбучку, видимо, получило, и меня перевели в «двойку». Там тяжело, люди сидят на корточках. Когда в суд ведут – каждый раз проверки, раздеваться заставляют догола, рот открой, задницу открой… Причем начальство потом спрашивает: «Жалобы есть?», — а все молчат – боятся. А я говорю: «Есть жалобы, что с людьми делаете?». И ничего мне не было. Тяжело там, мрачно…

Во время следствия тоже всегда в первые три дня из любого человека котлету делают, чтобы хоть какие-нибудь показания выбить. Самые натуральные пытки – пакеты на голову надевают, противогазы, наручники с электротоком, бьют…

— А вас били?

— Со мной бы они такого не могли сделать, один раз только в здании облсуда головой об стену врезали, но человека этого сразу потом из конвоя убрали.

— А откуда взялось оружие, в приобретении которого вас обвиняли?

— Это давно известно, его покупали ВКП(б) и «Единство». Но это ерунда. Статья оружие (ст. 222 УК РФ) – самая популярная в России. Оружие было только поводом для нашего задержания. Все это была сплошная провокация против нас, потому что обвиняли меня в терроризме, хотя я вообще за мир. Мне еще говорили, что я детей втянул. Я им сказал, что никого никогда никуда не втягивал. Меня, может, самого втянули… И каких вообще детей? Нормальные половозрелые люди, им по 26 лет. А им надо было думать, а не только пугаться и шарахаться, — Лимонов задумался. — Еще и мерзавец-прокурор попался. Такой – Вербин. Не какой-нибудь там районный прокуроришка – зампредседателя обслсуда, а понятий никаких. Он вообще дела не читал, никаких там доказательств не было. Дело, кстати, должны были Москве отдать, потому что это терроризм и облсуды этим не занимаются. Тем более, межрегиональное дело. Оружие нашли в Саратове, задержали меня на Алтае, так называемая террористическая пропаганда была в Москве. Сначала процесс был закрытым, его вела ФСБ, а потом его, чтобы избежать лишнего шума и внимания прессы, перевели в Саратовский облсуд. И там прокурор, этот Вербин, дело открыл. А за две недели до приговора одного из активистов НБП вызвали в органы и сказали, что мне меньше «десяточки» можно не ожидать.

В этот момент поезд приблизился к станции Ртищево и гости купе засуетились, готовясь покурить на воздухе. Коньяк и черешня закончились, а Лимонов с соратниками заговорили о Ленине и революции, и стало понятно, что от этой темы увести их будет трудно, и я отправилась к себе.

Во вторник утром поезд Лимонова встречали около 100 его соратников, кричавших: «Лимонова вместо Путина!», депутат Василий Шандыбин и московские журналисты. Последним Лимонов сообщил, что полон сил и намерен в скором времени произвести революцию.